Тема и идея рассказа записки охотника тургенев

Главная тема рассказов “Записки охотника” Тургенева

В истории литературы есть книги, которые выражают целые эпохи не только в развитии литературы и искусства, но и всего общественного сознания. К числу таких книг принадлежат и “Записки охотника” И. С. Тургенева. В этом сборнике рассказов объединяющей фигурой является “охотник”, рассказчик-литератор, дворянин по общественному положению. “Охотник” не столько раскрывает тему книги, сколько маскирует ее: он просто рассказывает о том, что с ним случилось, что он видел и запомнил – и все; он как будто бы совсем не задумывается над

Именно в этом основное различие охотника-рассказчика от автора.

В “Записках” Тургенев часто прибегает к приему сопоставления времен – старого и нового. Авторская оценка старого ясна – это был век дворянского разгула, мотовства, разврата и наглого самоуправства. А о дворянстве нового века автор размышляет на страницах этой книги.

Убежденный реалист, Тургенев хорошо знал, какова сила приверженности к удобствам и комфорту, какую власть имеют над человеком самые обыкновенные привычки и как тесно связан каждый человек со своей средой. Но он знал, что разные люди относятся к жизни по-разному и что жизненная позиция человека зависит и от свойств его натуры. Если присмотреться ко всем этим благоденствующим представителям дворянства – Полутыкиным, Пеночкиным, Королевым, Стегуновым, Хвалынским, Штоппелям, Зверьковым, сановникам, князьям и графам, то нельзя не заметить одной общей их черты: все это посредственности, люди с жалким умом и хилыми чувствами.

Ничтожные люди, они способны ценить в других только грубую силу, в чем бы она ни проявлялась – в чиновничьем произволе или в причудах богатства, в капризах, наглости или в хитросплетениях подлости. Все, что выходило за границу их ползучего разумения, они преследуют.

Аркадий Павлович Пеночкин пользуется в дворянском обществе уважением: “Дамы от него без ума и в особенности хвалят его манеры”. И Петр Петрович Каратаев, пока он “куражился” и проматывал свое имение, если уж и не числился в уважаемых членах местного дворянства, то и не привлекал его осуждающего внимания. Но стоило ему влюбиться в крепостную девушку Матрену, как все немедленно изменилось. “Заспанная и злобная скука праздного барства” показала себя!

Госпожа Марья Ильинична, узнав, что Каратаев хочет купить у нее Матрену, потому что любит ее, не упустила случая потешить свою тиранскую душонку: “Мне не угодно; не угодно, да и все тут”. Искреннее чувство, да еще к холопке – этого она простить не могла. Общество ее одобрило, а Каратаева осудило и в конце концов выбросило из своих рядов.

Но картины внутридворянских отношений при всей их выразительности играли в “Записках охотника” все-таки 197 подчиненную роль: они нужны были постольку, поскольку помогали исследовать главную вину дворянства – вину перед народом.

Белинский объяснял успех “Хоря и Калиныча” (первого из опубликованных рассказов) тем, что в этом очерке Тургенев “зашел к народу с той стороны, с какой до него к нему никто не заходил. Хорь, с его практическим смыслом и практической натурою, с его грубым, но крепким и ясным умом… – тип русского мужика, умевшего создать себе значащее положение при обстоятельствах весьма неблагоприятных”. Стоило более или менее внимательно присмотреться к Хорю, чтобы сразу же стало ясно, насколько этот неграмотный крестьянин превосходит своего господина Полутыкина именно в интеллектуальном отношении и настолько, стало быть, бессмысленны и лживы разговоры о дворянской опеке над мужиком.

Хорь относится к Полутыкину с едва скрытым презрением, потому что “насквозь видел” его, то есть понимал, как он никчемен, а не потому, что тот носил европейское платье и держал “французскую” кухню. Страха перед иноземным Хорь не испытывал никакого. Выразителен итог наблюдений Тургенева над личностью Хоря: “Из наших разговоров я вынес одно убежденье, которого, вероятно, никак не ожидают читатели, – убежденье, что Петр Великий был по преимуществу русский человек, русский именно в своих преобразованиях.

Русский человек так уверен в своей силе и крепости, что не прочь и поломать себя: он мало занимается своим прошедшим и смело глядит вперед. Что хорошо, то ему и нравится, что разумно, того ему и подавай, а откуда оно идет, – ему все равно”. Вывод напрашивается сам собою: единственно, в какой помощи действительно нуждались умные и практичные Хори, – это в освобождении от Полутыкиных, то есть в освобождении от крепостной зависимости.

Потому-то Белинский и обращал на этот очерк особое внимание. Тургенев исследовал растлевающее влияние помещичьей власти на все стороны жизни. Особое внимание он уделял тому, что крепостничество буквально уродовало отношение мужика к труду.

Жизнь рядом с помещиком порождала в крепостных не только чувство тупой покорности. Из поколения в поколение в барине привыкли видеть человека особой судьбы и даже породы, его жизнь считали чем-то вроде воплощенного идеала. Это неизменно возбуждало чувство преклонения перед господами.

Сильнее оно давало себя знать в среде дворовых людей; именно в ней чаще всего встречались лакеи – не только по должности. Такие, например, как камердинер Виктор из рассказа “Свидание”. В нем воплотилась сама душа лакейства. То, как накалена атмосфера в деревне, наглядно показано в рассказе “Бирюк”.

Доведенный до крайности мужик-порубщик перешел от жалобных просьб к открытому неистовому возмущению как-то внезапно; ни охотник, ни Бирюк ничего подобного не ожидали.

И все-таки самое неожиданное было в том, что Бирюк отпустил порубщика и, главное, как он его отпустил. Сделал он это вовсе не потому, что испугался угроз мужика. Многое передумал Фома Бирюк, слушая жалобы и укоризны пойманного им мужика; не показалась ли ему постыдной его верность своему барину, который мужиков ест поедом; не подумал ли он теперь, что и жена-то его сбежала с мещанином, бросив своих детей, потому что тошен ей был выдаваемый ему за бирючью верность “господский хлеб”?

Вероятнее всего, Бирюк опять примется усердно выслеживать порубщиков; но может случиться и так, что эти его догадки не забудутся, и тогда уже нельзя будет поручиться не только за сохранность лесных угодий помещика, но и за его жизнь. “Записки охотника” убеждали читателя в необходимости уничтожения крепостничества как основы всего общественного строя России.

Тургенев всю свою жизнь твердо держался того убеждения, что вопросы общественного бытия, даже самые сложные, могут быть решены только по законам разума, являющегося венцом современной цивилизации. Неисчерпаемые сокровища народного духа обнаруживались в поэтической одаренности русских людей. И чтобы составить себе представление об этом достоинстве народного характера, не нужно было искать особо выдающихся людей: в той или иной степени оно было присуще подавляющему большинству крестьян – от мала до велика.

Сознание закрепощенного крестьянства, его мораль были полны противоречий и контрастов. Мечты о воле и преклонение перед господской властью, протест и покорность, бунтарство и лакейство, житейская сметливость и полная безынициативность, душевная одаренность и равнодушие к собственной судьбе – все эти свойства существовали бок о бок, часто переходя одно в другое. По словам самого Тургенева, это была “великая общественная драма”, и без понимания того, что эта драма есть, нельзя было понять и самой России. Он не просто начал разработку этой темы.

Читайте также:  Как пишутся иероглифы в египте

На многие десятилетия вперед он дал меру ее сложности, определил составляющие ее противоречия. К этой великой книге можно бы взять в качестве эпиграфа знаменитые строчки Некрасова:

Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь!

– если бы они не были написаны четверть века спустя после выхода в свет “Записок охотника”.

ЗАЧИН – устойчивая формула, с которой начинаются сказки, былины и другие произведения фольклора.

ЗВУКОПИСЬ – звуковые повторы, условно воспроизводящие звуки природы, рефлективные восклицания людей, механические звуки и т. п. (“Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши…” К. Бальмонт).

Источник

Голубков В.В.: Художественное мастерство И. С. Тургенева
«Записки охотника»

«Записки охотника»

В 1845 году вышел в свет под редакцией Н. А. Некрасова литературно-художественный сборник, имевший необычное название: «Физиология Петербурга, составленная из трудов русских литераторов».

Этот сборник был знаменательным явлением в истории нашей литературы: он означал решительный поворот от ходульного, риторического романтизма, пытавшегося в 30-е годы завоевать себе в литературе господствующее место, в сторону укрепления позиций идейного, критического реализма.

Уже само название сборника «Физиология Петербурга» говорило о том, что перед литературой ставилась задача, близкая к научному исследованию: возможно более точное, реалистическое описание общественного быта.

Сборник начинался блестящим очерком Белинского «Петербург и Москва», за которым шли другие очерки, рисующие жизнь петербургской бедноты: «Петербургский дворник» Луганского, «Петербургский шарманщик» Григоровича, «Петербургская сторона» Гребенки, «Петербургские углы» Некрасова. Через год, в 1846 году, был издан тем же Некрасовым близкий по своим задачам к «Физиологии Петербурга» «Петербургский сборник». Хотя основное место в нём заняли уже не очерки, а рассказы и стихотворения, но общая направленность и творческий метод остались те же: это был критический реализм, проникнутый глубоким интересом к вопросам общественной жизни.

Тургенев поместил в «Петербургском сборнике» произведение «Помещик», которое было определено Белинским как «физиологический очерк помещичьего быта». Так Тургенев вошёл в то течение русской литературы 40-х годов, которое получило название «натуральной школы».

От «Помещика», написанного в стихотворной форме, Тургенев скоро переходит к художественной прозе, к рассказам-очеркам из крестьянского быта, полагая, что этот жанр в большей степени отвечает его новым творческим задачам. Это были «Записки охотника».

В 70-х годах Тургенев напечатал в журналах три новых рассказа: «Конец Чертопханова», «Стучит» и «Живые мощи». Они были включены в издание «Записок охотника» 1880 года и с тех пор входят во все последующие издания состоящие теперь обычно из 25 рассказов.

Чем объяснить поворот Тургенева от стихотворений и которые он писал в течение 12 лет, к рассказам из народной жизни?

Дореволюционные исследователи творчества Тургенева, склонные объяснять историю русской литературы западными влияниями, пытались найти истоки новой тематики и новых жанров Тургенева в литературном движении зарубежных стран. Так, проф. Сумцов говорил о влиянии Ж. Занд, а проф. А. Е. Грузинский утверждал, большей степени следовал Ауербаху, из книги своих «Шварцвальдских рассказов» в 1843 году, за четыре года до появления первого рассказа «Записок охотника».

Другие исследователи приписывали основную роль в переходе Тургенева к изображению народной жизни влиянию Гоголя и в особенности Белинского.

Нет спора, что «Мёртвые души» Гоголя, вышедшие в свет в 1842 году, были образцом для Тургенева и повлияли на него, усилив интерес к художественной прозе и к критическому реализму. Тем более несомненно, что громадное влияние на Тургенева оказал Белинский.

Тургенев ещё со студенческих лет был внимательным читателем литературно-критических статей Белинского, в 1843 году завязал с ним личное знакомство, а потом, в течение ряда лет, до самой смерти Белинского поддерживал с ним дружеские отношения.

Надо перечитать «Литературные и житейские воспоминания» Тургенева, чтобы убедиться, каким авторитетом пользовался в его глазах Белинский, особенно в вопросах эстетических и историко-литературных.

С другой стороны, и Белинский относился к Тургеневу очень доброжелательно. Это был для него справедливый, но строгий учитель, прямо и даже резко отмечавший всё казавшееся ему фальшивым и художественно слабым в стихотворениях и поэмах Тургенева и горячо поддерживавший его литературные удачи, всё, что могло вывести Тургенева на путь идейного реализхма.

Белинский поощрительно отозвался о «Параше» и о «Помещике» Тургенева и особенно приветствовал переход его к художественной прозе, к «Запискам охотника».

И тем не менее основную причину этого перехода нельзя усматривать во влиянии Белинского, как оно ни было значительно. Белинский только помогал Тургеневу осмысливать, приводить в систему те творческие искания, которые были свойственны ему и раньше, но с особенной силой проявились около 1845 года, когда он пришёл к полному разочарованию во всей своей прежней литературной деятельности. Основная же причина перехода Тургенева к новой тематике, к новому жанру была та самая, какая побудила Григоровича в 1846 году, за год до «Хоря и Калиныча» Тургенева, написать «Деревню», а в 1847 году «Антона-Горемыку», та самая, под воздействием которой Даль (казак Луганский) выпустил в свет в 1846 году повести и рассказы из народного быта, а Некрасов в 1845-1846 годах написал стихотворения «В дороге» и «Родина». Это была та самая причина, по которой и В. Г. Белинский именно в эти годы с наибольшей решительностью призывал рассматривать литературу как орудие общественной борьбы.

Основной причиной всех этих явлений было общественное движение, охватившее в 40-е годы XIX века широкие круги передовой (по преимуществу дворянской в то время) интеллигенции и коренившееся в том глубоком недовольстве, которое с каждым годом нарастало у закрепощённого крестьянства.

Заканчивался период общественного затишья, «безвременья» и начинался период подъёма, проявлявшийся во всех областях общественной жизни, в науке и искусстве, в усилении интереса к вопросам народного хозяйства в журналах 40-х годов, в ожесточённых спорах западников и славянофилов, о чём рассказал потом Герцен в «Былом и думах» (главы «Наши» и «Не наши»), в организации кружка петрашевцев, в издании «Карманного словаря иностранных слов» Кириллова, пропагандировавшего идеи утопического социализма, в обличительном реализме картин Федотова («Болезнь Фидельки», «Смерть Фидельки», «Городничий, изображающий себя на параде», «Сватовство майора») и т. д. и т. п.

На этом историческом фоне, в обстановке широкого общественного движения становятся понятными и «Записки охотника» Тургенева, как вполне закономерное явление новых условий в жизни русского общества конца 40-х годов.

В чём проявилось художественное мастерство Тургенева, как автора «Записок охотника»?

Прежде чем рассматривать в этом плане отдельные рассказы, следует остановиться на всём сборнике в целом.

25 произведений, из которых состоят теперь «Записки охотника», разнообразны по содержанию и по художественным особенностям, но в них с такой ясностью проявляются и общие черты, что вполне позволительно говорить о «Записках охотника» как о чём-то внутренне едином и художественно-законченном.

Читайте также:  Детские сказки для постановки короткие

Когда читатель обращается к рассказам «Записок охотника», у него создаётся впечатление, что он входит в своеобразный мир дореформенной русской деревни. Это не единое произведение, отдельные главы которого связаны между собой сюжетом, временно-причинными связями, но эта и не конгломерат разрозненных рассказов. О «Записках охотника» можно повторить то, что Тургенев сказал о своих «Литературных и житейских воспоминаниях»: в них нет «наружного единства», в смысле «последовательности рассказа», но есть «внутреннее единство». В силу такого «внутреннего единства» «Записки охотника» и вошли в историю литературы как особого рода художественный организм.

В этом умении придать целостность и единство сборнику рассказов, каждый из которых имеет свою собственную тему и своих действующих лиц, и проявляется прежде всего художественное мастерство Тургенева. Что же объединяет рассказы, входящие в «Записки охотника»?

Уже одна эта общность изображаемой обстановки и быта придаёт «Запискам охотника» художественное единство.

А выясняя причины тяжёлой, безотрадной жизни народа, Тургенев приводит читателя к выводу, что корень зла следует видеть в социальных условиях, в крепостничестве, определяющем и экономику, и быт, и культурный уровень общества, и господствующие в нём взгляды и предрассудки.

Это противоречие между тем, чего достоин русский народ по богатству его материальных и духовных сил, и тем нищенским, рабским положением, в котором он находился, и является центральным конфликтом, который лежит в основе «Записок охотника».

Другие рассказы построены иначе: центральное место занимают или крестьяне («Касьян с Красивой Мечи», «Бежин луг», «Бирюк», «Свидание», «Живые мощи»), или простые люди из народа («Певцы»), образы же помещиков даны или на периферии, или совсем отсутствуют; тем не менее читателю совершенно ясна крепостническая обстановка, в которой развёртывается действие: эта крепостническая обстановка и придаёт развитию действия характер того или иного драматического конфликта. В самом деле, читателю необходимо представить себе условия крепостного права, чтобы в полной мере понять жажду справедливости, поиски праведной земли у Касьяна, темноту и суеверия мальчиков «Бежина луга», ложное положение Бирюка, трагическую судьбу Акулины в рассказе «Свидание» и Лукерьи в рассказе «Живые мощи», гибель талантливых людей из народа в «Певцах».

Не следует думать, что антикрепостническая направленность «Записок охотника» проявляется только в тех рассказах, где идёт речь о крестьянах и дворовых, где показана их талантливость или. губительное влияние на них помещиков-крепостников.

В «Записках охотника» есть целый ряд рассказов, которые на первый взгляд стоят в стороне от общей идейной направленности сборника, в которых нет крестьян, а фигурируют лишь помещики, причём автор ставит вопросы психологические, касающиеся личной, интимной жизни героев. Таковы, например, рассказы «Уездный лекарь», «Мой сосед Радилов», «Гамлет Щигровского уезда», «Чертопханов и Недопюскин», «Конец Чертопханова».

Но при более внимательном анализе и эти рассказы не выпадают из общего антикрепостнического плана «Записок охотника»: вопросы, в них поставленные, также находят своё конечное объяснение в условиях помещичьего быта той эпохи.

Только дворянско-крепостническая среда могла порождать таких людей, как выходец из разорившейся помещичьей семьи Чертопханов, в котором самым причудливым образом сочетались душевное благородство, доброта и великодушие с дворянским гонором, заносчивостью и сумасбродством, или таких, как Василий Васильевич. («Гамлет Щигровского уезда»), также разорившийся мелкопоместный дворянин, человек высокой культуры, оказавшийся совершенно неприспособленным к жизни, лишним в кругу богатых помещиков и сановников, которых он презирал, но от которых не мог оторваться в силу своего происхождения, воспитания и слабохарактерности.

Необходимо перенестись в обстановку жизни стародворянского крепостнического общества, с его предрассудками в области морали, с его фальшивой, напускной требовательностью в вопросах семьи и брака, чтобы понять семейную драму Радилова, решившегося после смерти жены вступить в брак с её сестрой и тем нарушившего традиционные приличия.

И даже «поздняя любовь» умирающей девушки (в рассказе «Уездный лекарь») показана Тургеневым на фоне крепостнического быта. Семья, к которой принадлежала героиня рассказа, и на этот раз была семья разорившихся помещиков: «отец был. учёный, сочинитель, умер в бедности», «жили в маленьком домике, крытом соломой», «с соседями мало водились оттого, что мелкие им не подстать приходились, а с богатыми гордость запрещала знаться». Этим социальным одиночеством разорённой дворянской семьи в значительной степени можно объяснить то, что когда у героини, в последние, предсмертные часы проснулась страстная жажда жизни и любви, выбор её пал на социально чуждого ей человека, на разночинца, уездного лекаря.

Так, за какую бы тему ни брался Тургенев в «Записках охотника», всюду последним, наиболее глубоким источником житейских коллизий и тяжёлых человеческих переживаний героев были условия современной общественной жизни, противоречия, создаваемые дворянско-крепостническим строем, крепостным правом.

Всё это придавало «Запискам охотника» яркую и выдержанную идейную направленность, делало рассказы Тургенева подлинным орудием общественно-политической борьбы, а вместе с тем скрепляло все рассказы при всей их разнородной тематике в единое художественное целое.

Рассказчик по-разному участвует в ходе повествования. То он по преимуществу слушает, а иногда, как в «Конторе» или в «Свиданьи», подслушивает разговоры действующих лиц и лишь частично принимает участие в беседе, то специально расспрашивает действующих лиц и для поддержания беседы сам сообщает им те или иные сведения (например, в рассказах «Хорь и Калиныч», или «Касьян с Красивой Мечи»), а в некоторых рассказах принимает самое активное участие в развитии действия. Так в рассказе «Бирюк» он просит отпустить мужика, уличённого в порубке леса, предлагает уплатить штраф за срубленное дерево, а в решительный момент бросается к мужику на помощь.

Однако, как ни различно проявляется роль рассказчика в ходе событий, он никогда не остаётся безучастным к жизни и поведению своих героев.

В чём значение этого художественного приёма?

Вводя образ рассказчика и тем самым связывая между собой отдельные эпизоды, отдельные рассказы, Тургенев усиливает реалистичность, вызывает у читателя впечатление предельного соответствия художественного вымысла реальной действительности.

Вот, например, рассказ «Татьяна Борисовна и её племянник». В начале описывается весенний пейзаж, барская усадьба и владелица усадьбы Татьяна Борисовна. Автор мог бы, конечно, дать эти описания и характеристику непосредственно от себя, но он предпочитает передать эту роль рассказчику. «Дайте мне руку, любезный читатель, и поедемте вместе со мной. Погода прекрасная, кротко синеет майское небо. » и т. д.

Такой художественный приём рассчитан на то, чтобы вызвать активность творческого воображения читателя. Читатель как бы вовлекается в переживания рассказчика и яснее видит и «гладкие молодые листья ракит», которые ранней весной «блестят словно вымытые», и «зелёную рожь», которая «тихо зыблется» «по длинным скатам пологих холмов», и т. д.

Тот же динамизм описания проявляется и дальше. Рассказчик, обращаясь к читателю, приглашает его принять участие в поездке: «Мы въезжаем в берёзовую рощу: крепкий, свежий запах приятно стесняет дыханье. Вот околица. с скрипом отворяется воротище. Трогай! перед нами деревня. «

И дальше, когда рассказчик вместе с читателем оказывается, наконец, «перед крылечком тёмного домика с светлыми окнами», он говорит:

«Мы у Татьяны Борисовны. Да вот и она сама отворяет форточку и кивает нам головой. Здравствуйте, матушка!»

Читайте также:  Что фольклорного в сказке о царе салтане

Приём живой беседы с читателем с целью стимулирования его внимания и воображения и создания иллюзии самой подлинной действительности применяется и в других рассказах.

Как начинается рассказ «Ермолай и мельничиха»?

«Вечером мы с охотником Ермолаем отправились на «тягу». Но, может быть, не все мои читатели знают, что такое тяга. Слушайте же, господа.

За четверть часа до захождения солнца, весной, вы входите в рощу. » и т. д.

Эти обращения к читателю в рассказе «Ермолай и мельничиха» неоднократно повторяются в ходе дальнейшего повествования.

«Итак, мы с Ермолаем отправились на тягу; но язви* ните, господа: я должен вас сперва познакомить с Ермолаем. Вообразите себе человека лет сорока пяти. «

Тот же приём применяется в рассказе «Однодворец Овсянников»: «Представьте себе, любезные читатели, человека полного, высокого. » Или в рассказе «Два помещика»: «Я уже имел честь представить вам, благосклонные читатели, некоторых моих господ соседей; позвольте же мне теперь кстати (для нашего брата, писателя, всё кстати) познакомить вас ещё с двумя помещиками. «

Непринуждённая беседа с читателем не только способствует живости его воображения, но одновременно действует и на его чувства, вызывает эмоциональное отношение к людям и природе и придаёт рассказам Тургенева лирический характер, тёплую задушевность.

С особенной отчётливостью лиризм «Записок охотника» выступает в описаниях природы. Известно, что Тургенев был непревзойдённым мастером пейзажа: мало кто из русских писателей любил родную природу такой глубокой и нежной любовью и проявлял по отношению к ней такую проникновенную наблюдательность.

Понятны поэтому, например, в рассказе «Лес и степь» то обилие и та яркость эмоциональных слов и выражений, какими пользуется рассказчик, желающий передать читателю своё восторженное отношение к природе.

«Охота с ружьём и собакой прекрасна сама по себе. ; но, положим, вы не родились охотником: вы всё-таки любите природу и свободу; вы, следовательно, не можете не завидовать нашему брату. Слушайте!

— Знаете ли вы, например, какое наслаждение выехать весной до зари? Вы выходите на крыльцо. «

А летнее, июльское утро. » и т. д.

У исследователей творчества Тургенева, как дореволюционных, так и советских, нет по вопросу о жанре «Записок охотника» какой-либо одной точки зрения. Одни (и таких большинство) называют произведения, вошедшие в «Записки охотника», безоговорочно рассказами, другие, как, например, редакторы издания сочинений Тургенева в «Библиотеке «Огонька», говорят так же безоговорочно об этих произведениях как об очерках.

Вопрос о жанровом характере «Записок охотника» имеет значение не только терминологическое: выясняя его, мы тем самым определяем художественные особенности творчества Тургенева в конце 40-х-начале 50-х годов, существенные для понимания его мастерства.

Выяснять же этот вопрос следует в историко-литературном плане, в свете тех задач, какие стояли перед русской литературой той эпохи.

В художественной практике «натуральной школы» 40-х годов XIX века очерк сыграл полезную роль, так как в противовес лжеромантизму Марлинского и «ложно-величавой школе» Булгарина и Кукольника он звал к тщательному изучению и критической оценке реальной действительности. Очерк был переходной формой реалистического творчества и скоро сменился другими жанрами, дававшими больший простор художественному вымыслу и типическим обобщениям и в большей степени отвечавшими задачам реалистического искусства.

Белинский в середине 40-х годов уделил значительное внимание очеркам Даля, Григоровича, Буткова и отзывался о них с большой похвалой.

У Григоровича он отмечал «замечательный талант для тех очерков общественного быта, которые теперь получили в литературе название «физиологических», а об очерке Даля (Луганского) «Русский мужик» писал, что этот очерк исполнен «глубокого значения», «отличается необыкновенным мастерством изложения», «принадлежит к лучшим физиологическим очеркам этого писателя, которого необыкновенный талант не имеет себе соперников в этом роде литературы».

В. Г. Белинский приветствовал «физиологические очерки», так как, сравнивая их с повестями модных в то время писателей, видел в очерках законную, здоровую реакцию против изображения, как он говорил, «ложных характеров, исполненных не силы страстей, а кривляний поддельного байронизма» против «изысканных фраз» и «высокопарных монологов».

Но тот же Белинский отнюдь не переоценивал идейно-художественной ценности очерков: рассказы, повести, романы в его глазах имели значительно большее общественное значение.

Из этого отзыва видно, что Тургенев отдаёт должное бытовому очерку, высоко ценит снимки с натуры, но и он видит ограниченность этой литературной формы и предпочёл бы очерку другой жанр, дающий большую возможность «представить игру страстей, развить последовательно целый характер».

С такими взглядами на очерк подошёл Тургенев и к созданию «Записок охотника».

Из всех рассказов, вошедших в сборник, больше всего приближаются к очеркам «Хорь и Калиныч» и «Лебедянь», но и к этим произведениям название «очерк» может подойти с большими оговорками. Что же касается большинства других произведений, то и по стремлению автора к художественным обобщениям, и по значительному наличию в них творческого вымысла, и по языку их следует назвать скорее рассказами, чем очерками, хотя некоторый характер очеркизма в них сохранился.

Так же в основном смотрел на жанр «Записок охотника» и Белинский. Хотя Белинский и говорил, что у автора «рассказов охотника» «нет таланта чистого творчества», что он «может изображать действительность, виденную и изученную им», но к этому Белинский добавлял очень существенную оговорку: рассказы Тургенева, говорил Белинский, «не простое списывание с действительности», Тургенев «перерабатывает взятое им готовое содержание по своему идеалу, и от этого у него выходит картина, более живая, говорящая и полная мысли, нежели действительный случай, подавший ему повод написать эту картину» («Взгляд на русскую литературу 1847 года»). Всё это даёт нам право называть произведения, вошедшие в «Записки охотника», не очерками, а рассказами (хотя и близкими к очерку).

Повторяемость этих приёмов, выдержанность жанрового своеобразия, наряду с другими особенностями рассказов, указанными выше (общность содержания, идейной направленности, наличие рассказчика), придаёт «Запискам охотника» характер целостного художественного организма.

При этом в рассказах Тургенева нет шаблона, трафаретности. Жанровые признаки варьируются, вступают в различные сочетания в зависимости от идейного замысла писателя, определяющего содержание того или другого рассказа.

Эта особенность «Записок охотника» была отмечена уже современниками Тургенева. В 1849 году Анненков писал о Тургеневе: «Любопытно наблюдать, как меняет он для каждого нового представления краски и самый способ изложения, как верно рассчитаны для них свет и воздух, и в каких нежных оттенках и умно рассеянных подробностях выражаются у него люди и события».

Остановимся в этом плане на нескольких рассказах из «Записок охотника». Возьмём в качестве образцов рассказы «Хорь и Кдлиныч», «Бурмистр», «Певцы» и «Бежин луг». Все эти рассказы значительно отличаются друг от друга по идейному замыслу и по преобладающему настроению рассказчика, по основному тону повествования.

Как же Тургенев «меняет в них краски и способ изложения» и как замысел и основной тон рассказов влияет на их язык и композицию?

Примечания

1* ( И. С. Тургенев, Повести, сказки и рассказы казака Луганского, Собрание сочинений, т. X, изд. «Правда», 1949, стр. 411.)

Источник

Поделиться с друзьями
Детский развивающий портал