Что высмеивает салтыков щедрин в сказке пропала совесть

Анализ сказки Пропала совесть Салтыкова-Щедрина сочинение

Основной идей произведения являются авторские размышления на социально-нравственную тему места в жизни человека чувства в виде совести, раскрывающуюся на примере образов героев сказки, попавших в необычную ситуацию.

Сюжетная композиция сказки выстроена в описании общества, из жизни членов которого вдруг неожиданно пропадают муки совести, при этом герои произведения ничуть не сожалеют об утрате негодной тряпицы и надоедливой приживалки в виде совести, поскольку стали ощущать себя более свободными, почувствовав вседозволенность, порождающую агрессивную злобу и общественный хаос.

Писатель изображает картину падения человека, в котором исчезают человечность, созидание, препятствующие разрушительному краху в душах людей, подставляющим друг друга, выказывающим лесть, пресмыкание, лгущим, оговаривающим ближнего путем клеветы и наушничества.

Повествование сказки пронизано авторским отношением к проблеме совестливого человека, поскольку в этом проявление писатель видит живое и настоящее, что влечет за собой ощущение людьми благодатных чувств в виде удовлетворения собственными поступками и, соответственно, душевного покоя.

Один из героев сказки, изображенный автором в качестве горького пропойцы, алкоголика, первый обретает совесть и, освободившись от пьяного угара, осознает свое бесполезное, никчемное существование, в ужасе вспоминая собственные постыдные поступки. Еще одним из героев, почувствовавших муки совести, становится торговец спиртным Прохор, который испытав впервые данное чувство, ощущает собственное облегчение, впервые совершив поступок ответственного человека.

Писатель доносит собственный взгляд на чувство совести, которое, по его мнению, сочетается с моральными принципами общественного самосознания, способных понимать положительную и отрицательную сторону жизни, подчеркивающих истинную сущность каждого человека. Данная способность развивается с детства, поскольку душа младенца является чистой и непорочной, впитывающей все доброе, хорошее, что вкладывается в маленькое бескорыстное сердце.

Финал произведения ясно демонстрирует необходимость с младенчества воспитывать в детях положительные человеческие качества, заключающиеся в добре, любви, сострадании, милосердии. Совесть в качестве главной героини сказки желает обрести себя в душе малыша, способного принять ее в свое сердце и растворить в нем, ощущая совесть в виде хранительницы истинной человечности.

Вариант 2

Перед вами сказка под названием «Пропала совесть», которую написал знаменитый писатель Салтыков-Щедрин. Здесь он рассказывает не только о своей жизни, но и о жизни других людей.

Многие люди живут много лет, но до сих пор не знают, что такое совесть. Все герои данного произведения относятся к одной категории людей. Здесь нельзя увидеть крестьян или рабочих людей.

Каждый из этих героев уже давно не имеет совести и очень даже хорошо живут без нее. Теперь она не мешает им жить, да и жить без нее намного лучше и проще. В этом произведении совесть показана как негодная тряпка, которую никто не хочет подбирать и мазать об нее руки.

Писатель старается донести до зрителей, что совесть совсем другое чувство. При помощи совести человек может сделаться намного лучше, чем раньше. Он будет понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. И стараться не совершать плохого другому человеку. Даже если вы циничный человек, то в нем также можно отыскать положительные качества. Пьяница старается уговорить всех кто принимает алкоголь навсегда от него отказаться. Воришка больше не хочет воровать, а старается вернуть все награбленное на свое место.

Каждый человек, который нашел совесть и подобрал ее, старается практически сразу же передать ее дальше, чтобы она не задерживалась у них, ведь им она совсем не нужна. Никто не хочет жить совестливо, ведь это наоборот им в убыток. Лучше всего воровать, обманывать и делать людям зло.

А вот для того чтобы у людей появлялась совесть и засела глубоко в душе, нужно немного поменять мир, в котором мы сейчас живем. Кроме этого нужно обязательно поменять законы, которые гласят об обратном. И воспитывать людей нужно с самого детства, чтобы это у них осталось.

И это все должны сделать молодые ребята, которые живут в стране. А начинать нужно в первую очередь с себя, а потом уже что-то спрашивать с других людей. Они должны быть грамотными, добрыми, отзывчивыми, милосердными и справедливыми людьми. У каждого молодого человека должна находиться совесть, которая сидит в сердце и занимает там главное и почетное место. Вот только после этого жизнь наша станет немного меняться и спустя некоторое время измениться навсегда.

Анализ сказки Пропала совесть Салтыкова-Щедрина

Несколько интересных сочинений

Деградация поколения всегда была проблемой номер один и в каждых странах она происходит по-разному. Например, в бедных странах где трудно с работой, растет преступность, ведь людям нужно

В жизни много поводов для радости, но особенно волнительными являются праздничные дни, которых ждёшь с огромным нетерпением. Как же приятно получать сюрпризы и подарки, но ещё приятнее их выбирать и дарить. В наше время существует

Это очень грустная сказка, в ней нет счастливого финала… С самого начала события нагнетаются. Кажется, что в сказке с таким названием обязательно произойдёт чудо, хотя бы в завершении

Знаменитый роман Льва Николаевича Толстого Война и мир написан в четырех томах. В этом романе описано более пяти ста героев, некоторые реальные люди того времени

Что представляет собой культура? Какое же определение можно дать этому слову? Я много раз задавался этим вопросом, но лучше всего порассуждать и прийти к конкретному выводу.

Источник

Поговорим о совести (на основе сказки М.Е.Салтыкова-Щедрина «Пропала совесть») план-конспект урока по литературе (9 класс) по теме

Сатирическую сказку «Пропала совесть» М.Е. Салтыков-Щедрин написал в 1869 году. Здесь автор изложил свои размышления на тему жизни, нравственности, морального разложения общества в то время.

Читатель видит жизнь людей, которые утратили свою совесть. Каждый из героев отождествляет собой определенную часть общества. Примечательно, все персонажи в сказке относятся к тем классам, которые не производят материальных благ. Тут нет рабочих и крестьян, автор показывает нам моральный облик «прослойки» общества.

Всем этим людям совесть не нужна. Утратив ее, все они почувствовали облегчение, им стало легче жить. Совесть здесь показана как старая, грязная тряпка, к которой не хочется прикасаться.

Автор показывает нам собственный взгляд на совесть. По его мнению, она способна делать человека лучше, заставляет его различать добро и зло, удерживает от дурных поступков. Даже самые лживые и циничные люди обнаруживают в себе что-то хорошее, когда обретают совесть. Пьяница плачет горькими слезами, трактирщик уговаривает посетителей своего заведения отказаться от пьянства. Рыночный воришка бросает воровать и пытается делать добрые дела, а финансист горит желанием вернуть все обманом полученные деньги. Но все эти порывы не дают никакого результата, ведь в этом обществе царит извращенная мораль, и все хорошее там считается лишним, не нужным.

С горькой иронией автор пишет о людях, которых не радует такая находка, как совесть. Они передают ее друг другу, как обузу, и ни в одних руках она не задерживается. Ведь каждый спешит делать зло, воровать, обманывать, никто не хочет оставить ее себе. Это больное общество, а болезнь вызвана отсутствием совести.

М.Е. Салтыков-Щедрин видел все недостатки существующей системы, он понимал, что все проблемы России следует решать радикально, путем уничтожения старых законов и создания новых. Он критиковал правовые порядки, которые совершенно не отвечали требованиям гуманизма и справедливости. Однако и нравственности автор придавал огромное значение. Причем он считал, что воспитывать в людях любовь, добро и сострадание следует с детства. Недаром измученная совесть просит дать ей покой в сердце обычного русского ребенка.

Именно молодое поколение способно изменить жизнь к лучшему. Но для этого оно должно вырасти честным, милосердным, справедливым. В сердцах молодых людей должна жить совесть, причем она должна занимать там почетное место. Тогда и жизнь станет совсем другой.

Анализ 2

В сказке, пользуясь эзоповской манерой изложения, Салтыков-Щедрин изображает абстрактное понятие совести через конкретный образ. За прямым смыслом высказывания читаются на втором плане подлинные мысли автора о природе человеческого бытия. Салтыков-Щедрин считал совесть проводником к нравственным законам жизни, к вере в Бога, дающей путь к спасению. Совесть мешает комфортно жить, заставляет мучиться от содеянного. Но люди, лишенные совести, развращены вседозволенностью, неосознанно склонны к самоуничтожению. Начиная духовно деградировать, они живут, хватая, как животные, лишь свой кусок, истребляя друг друга ради личной выгоды.

В сказке совесть, выброшенная за ненадобностью из человеческих душ, в образе дряхлой ветошки мытарствует по всем слоям русского общества. Брошенная на дороге и затоптанная ногами прохожих, истерзанная, оплеванная, попадает она сначала к пьянчужке, который, не выдержав внезапного прозрения о своей никчемной жизни, избавляется от этой тягостной ноши, подсунув ее знакомому кабатчику. Тот начинает страдать оттого, что наживается на спаивании народа, пытается вылить все вино в канаву и перебить бутылки и посуду. Его практичная жена, спасая источник наживы, подсовывает эту непотребность в карман мундира квартальному надзирателю. И у того начинаются проблемы, он стал стыдиться брать мзду с торговцев, и даже сам стал отдавать деньги тем, у кого отбирал. Интересно, что, обретя совесть, он становится посмешищем для обывателей. Дальше побывала совесть у еврейского ростовщика-финансиста, в чьем счастливом семействе даже дети умело и с удовольствием считают деньги. Но он, заподозрив обман, ловко сплавил ее в генеральский благотворительный фонд, где совесть вообще потерялась.

Читайте также:  Как правильно пишется слово безумолку

Бесприютная совесть, перебывав у многих, не находит себе пристанища, нет ей нигде места. Она просится, наконец, в чистое детское сердце у последнего своего постояльца – мещанина, надеясь, что с этим ребенком, и она вырастет. Тем самым Салтыков-Щедрин показывает, что совесть может выжить только в невинной душе, незапятнанной стремлением к греховным наслаждениям и наживе.

Пропала совесть

Пропала совесть. По-старому толпились люди на улицах и в театрах; по-старому они то догоняли, то перегоняли друг друга; по-старому суетились и ловили на лету куски, и никто не догадывался, что чего-то вдруг стало недоставать и что в общем жизненном оркестре перестала играть какая-то дудка. Многие начали даже чувствовать себя бодрее и свободнее. Легче сделался ход человека: ловчее стало подставлять ближнему ногу, удобнее льстить, пресмыкаться, обманывать, наушничать и клеветать. Всякую болесть вдруг как рукой сняло; люди не шли, а как будто неслись; ничто не огорчало их, ничто не заставляло задуматься; и настоящее, и будущее — все, казалось, так и отдавалось им в руки, — им, счастливцам, не заметившим о пропаже совести.

Совесть пропала вдруг… почти мгновенно! Еще вчера эта надоедливая приживалка так и мелькала перед глазами, так и чудилась возбужденному воображению, и вдруг… ничего! Исчезли досадные призраки, а вместе с ними улеглась и та нравственная смута, которую приводила за собой обличительница-совесть. Оставалось только смотреть на божий мир и радоваться: мудрые мира поняли, что они, наконец, освободились от последнего ига, которое затрудняло их движения, и, разумеется, поспешили воспользоваться плодами этой свободы. Люди остервенились; пошли грабежи и разбои, началось вообще разорение.

А бедная совесть лежала между тем на дороге, истерзанная, оплеванная, затоптанная ногами пешеходов. Всякий швырял ее, как негодную ветошь, подальше от себя; всякий удивлялся, каким образом в благоустроенном городе, и на самом бойком месте, может валяться такое вопиющее безобразие. И бог знает, долго ли бы пролежала таким образом бедная изгнанница, если бы не поднял ее какой-то несчастный пропоец, позарившийся с пьяных глаз даже на негодную тряпицу, в надежде получить за нее шкалик.

И вдруг он почувствовал, что его пронизала словно электрическая струя какая-то. Мутными глазами начал он озираться кругом и совершенно явственно ощутил, что голова его освобождается от винных паров и что к нему постепенно возвращается то горькое сознание действительности, на избавление от которого были потрачены лучшие силы его существа. Сначала он почувствовал только страх, тот тупой страх, который повергает человека в беспокойство от одного предчувствия какой-то грозящей опасности; потом всполошилась память, заговорило воображение. Память без пощады извлекала из тьмы постыдного прошлого все подробности насилий, измен, сердечной вялости и неправд; воображение облекало эти подробности в живые формы. Затем, сам собой, проснулся суд…

Жалкому пропойцу все его прошлое кажется сплошным безобразным преступлением. Он не анализирует, не спрашивает, не соображает: он до того подавлен вставшею перед ним картиною его нравственного падения, что тот процесс самоосуждения, которому он добровольно подвергает себя, бьет его несравненно больнее и строже, нежели самый строгий людской суд. Он не хочет даже принять в расчет, что большая часть того прошлого, за которое он себя так клянет, принадлежит совсем не ему, бедному и жалкому пропойцу, а какой-то тайной, чудовищной силе, которая крутила и вертела им, как крутит и вертит в степи вихрь ничтожною былинкою. Что такое его прошлое? почему он прожил его так, а не иначе? что такое он сам? — все это такие вопросы, на которые он может отвечать только удивлением и полнейшею бессознательностью. Иго строило его жизнь; под игом родился он, под игом же сойдет и в могилу. Вот, пожалуй, теперь и явилось сознание — да на что оно ему нужно? затем ли оно пришло, чтоб безжалостно поставить вопросы и ответить на них молчанием? затем ли, чтоб погубленная жизнь вновь хлынула в разрушенную храмину, которая не может уже выдержать наплыва ее?

Увы! проснувшееся сознание не приносит ему с собой ни примирения, ни надежды, а встрепенувшаяся совесть указывает только один выход — выход бесплодного самообвинения. И прежде кругом была мгла, да и теперь та же мгла, только населившаяся мучительными привидениями; и прежде на руках звенели тяжелые цепи, да и теперь те же цепи, только тяжесть их вдвое увеличилась, потому что он понял, что это цепи. Льются рекой бесполезные пропойцевы слезы; останавливаются перед ним добрые люди и утверждают, что в нем плачет вино.

— Батюшки! не могу… несносно! — криком кричит жалкий пропоец, а толпа хохочет и глумится над ним. Она не понимает, что пропоец никогда не был так свободен от винных паров, как в эту минуту, что он просто сделал несчастную находку, которая разрывает на части его бедное сердце. Если бы она сама набрела на эту находку, то уразумела бы, конечно, что есть на свете горесть, лютейшая всех горестей, — это горесть внезапно обретенной совести. Она уразумела бы, что и она — настолько же подъяремная и изуродованная духом толпа, насколько подъяремен и нравственно искажен взывающий перед нею пропоец.

«Нет, надо как-нибудь ее сбыть! а то с ней пропадешь, как собака!» — думает жалкий пьяница и уже хочет бросить свою находку на дорогу, но его останавливает близь стоящий хожалый.

— Ты, брат, кажется, подбрасыванием подметных пасквилей заниматься вздумал! — говорит он ему, грозя пальцем, — у меня, брат, и в части за это посидеть недолго!

Пропоец проворно прячет находку в карман и удаляется с нею. Озираясь и крадучись, приближается он к питейному дому, в котором торгует старинный его знакомый, Прохорыч. Сначала он заглядывает потихоньку в окошко и, увидев, что в кабаке никого нет, а Прохорыч один-одинехонек дремлет за стойкой, в одно мгновение ока растворяет дверь, вбегает, и прежде, нежели Прохорыч успевает опомниться, ужасная находка уже лежит у него в руке.

Некоторое время Прохорыч стоял с вытаращенными глазами; потом вдруг весь вспотел. Ему почему-то померещилось, что он торгует без патента; но, оглядевшись хорошенько, он убедился, что все патенты, и синие, и зеленые, и желтые, налицо. Он взглянул на тряпицу, которая очутилась у него в руках, и она показалась ему знакомою.

«Эге! — вспомнил он, — да, никак, это та самая тряпка, которую я насилу сбыл перед тем, как патент покупать! да! она самая и есть!»

Убедившись в этом, он тотчас же почему-то сообразил, что теперь ему разориться надо.

— Коли человек делом занят, да этакая пакость к нему привяжется, — говори, пропало! никакого дела не будет и быть не может! — рассуждал он почти машинально и вдруг весь затрясся и побледнел, словно в глаза ему глянул неведомый дотоле страх.

— А ведь куда скверно спаивать бедный народ! — шептала проснувшаяся совесть.

— Жена! Арина Ивановна! — вскрикнул он вне себя от испуга.

Прибежала Арина Ивановна, но как только увидела, какое Прохорыч сделал приобретение, так не своим голосом закричала: «Караул! батюшки! грабят!»

«И за что я, через этого подлеца, в одну минуту всего лишиться должен?» — думал Прохорыч, очевидно, намекая на пропойца, всучившего ему свою находку. А крупные капли пота между тем так и выступали на лбу его.

Между тем кабак мало-помалу наполнялся народом, но Прохорыч, вместо того, чтоб с обычною любезностью потчевать посетителей, к совершенному изумлению последних, не только отказывался наливать им

вино, но даже очень трогательно доказывал, что в вине заключается источник всякого несчастия для бедного человека.

— Коли бы ты одну рюмочку выпил — это так! это даже пользительно! — говорил он сквозь слезы, — а то ведь ты норовишь, как бы тебе целое ведро сожрать! И что ж? сейчас тебя за это самое в часть сволокут; в части тебе под рубашку засыплют, и выдешь ты оттоль, словно кабы награду какую получил! А и всей-то твоей награды было сто лозанов! Так вот ты и подумай, милый человек, стоит ли из-за этого стараться, да еще мне, дураку, трудовые твои денежки платить!

— Да что ты, никак, Прохорыч, с ума спятил! — говорили ему изумленные посетители.

— Спятишь, брат, коли с тобой такая оказия случится! — отвечал Прохорыч, — ты вот лучше посмотри, какой я нынче патент себе выправил!

Прохорыч показывал всученную ему совесть и предлагал, не хочет ли кто из посетителей воспользоваться ею. Но посетители, узнавши, в чем штука, не только не изъявляли согласия, но даже боязливо сторонились и отходили подальше.

— Вот так патент! — не без злобы прибавлял Прохорыч.

— Что ж ты теперь делать будешь? — спрашивали его посетители.

— Теперича я полагаю так: остается мне одно — помереть! Потому обманывать я теперь не могу; водкой спаивать бедный народ тоже не согласен; что же мне теперича делать, кроме как помереть?

Читайте также:  Читать сказки для детей на ночь русские народные добрые с картинками 7 лет

— Резон! — смеялись над ним посетители.

— Я даже так теперь думаю, — продолжал Прохорыч, — всю эту посудину, какая тут есть, перебить и вино в канаву вылить! Потому, коли ежели кто имеет в себе эту добродетель, так тому даже самый запах сивушный может нутро перевернуть!

— Только смей у меня! — вступилась наконец Арина Ивановна, сердца которой, по-видимому, не коснулась благодать, внезапно осенившая Прохорыча, — ишь добродетель какая выискалась!

Но Прохорыча уже трудно было пронять. Он заливался горькими слезами и все говорил, все говорил.

— Потому, — говорил он, — что ежели уж с кем это несчастие случилось, тот так несчастным и должен быть. И никакого он об себе мнения, что он торговец или купец, заключить не смеет. Потому что это будет одно его напрасное беспокойство. А должен он о себе так рассуждать: «Несчастный я человек в сем мире — и больше ничего».

Таким образом в философических упражнениях прошел целый день, и хотя Арина Ивановна решительно воспротивилась намерению своего мужа перебить посуду и вылить вино в канаву, однако они в тот день не продали ни капли. К вечеру Прохорыч даже развеселился и, ложась на ночь, сказал плачущей Арине Ивановне:

— Ну вот, душенька и любезнейшая супруга моя! хоть мы и ничего сегодня не нажили, зато как легко тому человеку, у которого совесть в глазах есть!

И действительно, он, как лег, так сейчас и уснул. И не метался во сне, и даже не храпел, как это случалось с ним в прежнее время, когда он наживал, но совести не имел.

Но Арина Ивановна думала об этом несколько иначе. Она очень хорошо понимала, что в кабацком деле совесть совсем не такое приятное приобретение, от которого можно было бы ожидать прибытка, и потому решилась во что бы то ни стало отделаться от непрошеной гостьи. Скрепя сердце, она переждала ночь, но как только в запыленные окна кабака забрезжил свет, она выкрала у спящего мужа совесть и стремглав бросилась с нею на улицу.

Как нарочно, это был базарный день; из соседних деревень уже тянулись мужики с возами, и квартальный надзиратель Ловец самолично отправлялся на базар для наблюдения за порядком. Едва завидела Арина Ивановна поспешающего Ловца, как у ней блеснула уже в голове счастливая мысль. Она во весь дух побежала за ним, и едва успела поравняться, как сейчас же, с изумительною ловкостью, сунула потихоньку совесть в карман его пальто.

Ловец был малый не то чтоб совсем бесстыжий, но стеснять себя не любил и запускал лапу довольно свободно. Вид у него был не то чтоб наглый, а устремительный. Руки были не то чтоб слишком озорные, но охотно зацепляли все, что попадалось по дороге. Словом сказать, был лихоимец порядочный.

И вдруг этого самого человека начало коробить.

Пришел он на базарную площадь, и кажется ему, что все, что там ни наставлено, и на возах, и на рундуках, и в лавках, — все это не его, а чужое. Никогда прежде этого с ним не бывало. Протер он себе бесстыжие глаза и думает: «Не очумел ли я, не во сне ли все это мне представляется?» Подошел к одному возу, хочет запустить лапу, ан лапа не поднимается; подошел к другому возу, хочет мужика за бороду вытрясти — о, ужас! длани не простираются!

«Что это со мной нынче сделалось? — думает Ловец, — ведь этаким манером, пожалуй, и напредки все дело себе испорчу! Уж не воротиться ли, за добра ума, домой?»

Однако понадеялся, что, может быть, и пройдет. Стал погуливать по базару; смотрит, лежит всякая живность, разостланы всякие материи, и все это как будто говорит: «Вот и близок локоть, да не укусишь!»

А мужики между тем осмелились: видя, что человек очумел, глазами на свое добро хлопает, стали шутки шутить, стали Ловца Фофаном Фофанычем звать.

— Нет, это со мною болезнь какая-нибудь! — решил Ловец и так-таки без кульков, с пустыми руками, и отправился домой.

Возвращается он домой, а Ловчиха-жена уж ждет, думает: «Сколько-то мне супруг мой любезный нынче кульков принесет?» И вдруг — ни одного. Так и закипело в ней сердце, так и накинулась она на Ловца.

— Куда кульки девал? — спрашивает она его.

— Перед лицом моей совести свидетельствуюсь… — начал было Ловец.

— Где у тебя кульки, тебя спрашивают?

— Перед лицом моей совести свидетельствуюсь… — Вновь повторил Ловец.

— Ну, так и обедай своею совестью до будущего базара, а у меня для тебя нет обеда! — решила Ловчиха.

Понурил Ловец голову, потому что знал, что Ловчихино слово твердое. Снял он с себя пальто — и вдруг словно преобразился совсем! Так как совесть осталась, вместе с пальто, на стенке, то сделалось ему опять и легко, и свободно, и стало опять казаться, что на свете нет ничего чужого, а всё его. И почувствовал он вновь в себе способность глотать и загребать.

— Ну, теперь вы у меня не отвертитесь, дружки! — сказал Ловец, потирая руки, и стал поспешно надевать на себя пальто, чтоб на всех парусах лететь на базар.

Но, о чудо! едва успел он надеть пальто, как опять начал корячиться. Просто как будто два человека в нем сделалось: один, без пальто, — бесстыжий, загребистый и лапистый; другой, в пальто, — застенчивый и робкий. Однако хоть и видит, что не успел за ворота выйти, как уж присмирел, но от намерения своего идти на базар не отказался. «Авось-либо, думает, превозмогу».

Но чем ближе он подходил к базару, тем сильнее билось его сердце, тем неотступнее сказывалась в нем потребность примириться со всем этим средним и малым людом, который из-за гроша целый день бьется на дождю да на слякоти. Уж не до того ему, чтоб на чужие кульки засматриваться; свой собственный кошелек, который был у него в кармане, сделался ему в тягость, как будто он вдруг из достоверных источников узнал, что в этом кошельке лежат не его, а чьи-то чужие деньги.

— Вот тебе, дружок, пятнадцать копеек! — говорит он, подходя к какому-то мужику и подавая ему монету.

— Это за что же, Фофан Фофаныч?

— А за мою прежнюю обиду, друг! прости меня, Христа ради!

— Ну, бог тебя простит!

Таким образом обошел он весь базар и роздал все деньги, какие у него были. Однако, сделавши это, хоть и почувствовал, что на сердце у него стало легко, но крепко призадумался.

— Нет, это со мною сегодня болезнь какая-нибудь приключилась, — опять сказал он сам себе, — пойду-ка я лучше домой, да кстати уж захвачу по дороге побольше нищих, да и накормлю их, чем бог послал!

Сказано — сделано: набрал он нищих видимо-невидимо и привел их к себе во двор. Ловчиха только руками развела, ждет, какую он еще дальше проказу сделает. Он же потихоньку прошел мимо нее и ласково таково сказал:

— Вот, Федосьюшка, те самые странние люди, которых ты просила меня привести: покорми их, ради Христа!

— Что за народ? — выбежал он на двор в исступлении.

— Как что за народ? это всё странние люди, которых ты накормить велел! — огрызнулась Ловчиха.

— Гнать их! в шею! вот так! — закричал он не своим голосом и, как сумасшедший, бросился опять в дом.

Долго ходил он взад и вперед по комнатам и все думал, что такое с ним сталось? Человек он был всегда исправный, относительно же исполнения служебного долга просто лев, и вдруг сделался тряпицею!

— Федосья Петровна! матушка! да свяжи ты меня, ради Христа! чувствую, что я сегодня таких дел наделаю, что после целым годом поправить нельзя будет! — взмолился он.

Видит и Ловчиха, что Ловцу ее круто пришлось. Раздела его, уложила в постель и напоила горяченьким. Только через четверть часа пошла она в переднюю и думает: «А посмотрю-ка я у него в пальто; может, еще и найдутся в карманах какие-нибудь грошики?» Обшарила один карман — нашла пустой кошелек; обшарила другой карман — нашла какую-то грязную, замасленную бумажку. Как развернула она эту бумажку — так и ахнула!

— Так вот он нынче на какие штуки пустился! — сказала она себе, — совесть в кармане завел!

И стала она придумывать, кому бы ей эту совесть сбыть, чтоб она того человека не в конец отяготила, а только маленько в беспокойство привела. И придумала, что самое лучшее ей место будет у отставного откупщика, а ныне финансиста и железнодорожного изобретателя, еврея Шмуля Давыдовича Бржоцского.

— У этого, по крайности, шея толста! — решила она, — может быть, и побьется малое дело, а выдержит!

Читайте также:  Как правильно пишется слово узнаваемый

Решивши таким образом, она осторожно сунула совесть в штемпельный конверт, надписала на нем адрес Бржоцского и опустила в почтовый ящик.

— Ну, теперь можешь, друг мой, смело идти на базар, — сказала она мужу, воротившись домой.

Самуил Давыдыч Бржоцский сидел за обеденным столом, окруженный всем своим семейством. Подле него помещался десятилетний сын Рувим Самуилович и совершал в уме банкирские операции.

— А сто, папаса, если я этот золотой, который ты мне подарил, буду отдавать в рост по двадцати процентов в месяц, сколько у меня к концу года денег будет? — спрашивал он.

— А какой процент: простой или слозный? — спросил, в свою очередь, Самуил Давыдыч.

— Разумеется, папаса, слозный!

— Если слозный и с усецением дробей, то будет сорок пять рублей и семьдесят девять копеек!

— Так я, папаса, отдам!

— Отдай, мой друг, только надо благонадезный залог брать!

С другой стороны сидел Иосель Самуилович, мальчик лет семи, и тоже решал в уме своем задачу: летело стадо гусей; далее помещался Соломон Самуилович, за ним Давыд Самуилович и соображали, сколько последний должен первому процентов за взятые заимообразно леденцы. На другом конце стола сидела красивая супруга Самуила Давыдыча, Лия Соломоновна, и держала на руках крошечную Рифочку, которая инстинктивно тянулась к золотым браслетам, украшавшим руки матери.

Одним словом, Самуил Давыдыч был счастлив. Он уже собирался кушать какой-то необыкновенный соус, украшенный чуть не страусовыми перьями и брюссельскими кружевами, как лакей подал ему на серебряном подносе письмо.

Едва взял Самуил Давыдыч в руки конверт, как заметался во все стороны, словно угорь на угольях.

— И сто зе это такое! и зацем мне эта вессь! — завопил он, трясясь всем телом.

Хотя никто из присутствующих ничего не понимал в этих криках, однако для всех стало ясно, что продолжение обеда невозможно.

Я не стану описывать здесь мучения, которые претерпел Самуил Давыдыч в этот памятный для него день; скажу только одно: этот человек, с виду тщедушный и слабый, геройски вытерпел самые лютые истязания, но даже пятиалтынного возвратить не согласился.

— Это сто зе! это ницего! только ты крепце дерзи меня, Лия! — уговаривал он жену во время самых отчаянных пароксизмов, — и если я буду спрасивать скатулку — ни-ни! пусть лущи умру!

Но так как нет на свете такого трудного положения, из которого был бы невозможен выход, то он найден был и в настоящем случае. Самуил Давыдыч вспомнил, что он давно обещал сделать какое-нибудь пожертвование в некоторое благотворительное учреждение, состоявшее в заведовании одного знакомого ему генерала, но дело это почему-то изо дня в день все оттягивалось. И вот теперь случай прямо указывал на средство привести в исполнение это давнее намерение.

Задумано — сделано. Самуил Давыдыч осторожно распечатал присланный по почте конверт, вынул из него щипчиками посылку, переложил ее в другой конверт, запрятал туда еще сотенную ассигнацию, запечатал и отправился к знакомому генералу.

— Зелаю, васе превосходительство, позертвование сделать! — сказал он, кладя на стол пакет перед обрадованным генералом.

— Что же-с! это похвально! — отвечал генерал, — я всегда это знал, что вы… как еврей… и по закону Давидову… Плясаше — играше… так, кажется?

Генерал запутался, ибо не знал наверное, точно ли Давид издавал законы, или кто другой.

— Тоцно так-с; только какие зе мы евреи, васе превосходительство! — заспешил Самуил Давыдыч, уже совсем облегченный, — только с виду мы евреи, а в дусе совсем-совсем русские!

— Благодарю! — сказал генерал, — об одном сожалею… как христианин… отчего бы вам, например. а.

— Васе превосходительство… мы только с виду… поверьте цести, только с виду!

— Ну, ну, ну! Христос с вами!

Самуил Давыдыч полетел домой словно на крыльях. В этот же вечер он уже совсем позабыл о претерпенных им страданиях и выдумал такую диковинную операцию ко всеобщему уязвлению, что на другой день все так и ахнули, как узнали.

И долго таким образом шаталась бедная, изгнанная совесть по белому свету, и перебывала она у многих тысяч людей. Но никто не хотел ее приютить, а всякий, напротив того, только о том думал, как бы отделаться от нее и хоть бы обманом, да сбыть с рук.

Наконец наскучило ей и самой, что негде ей, бедной, голову приклонить и должна она свой век проживать в чужих людях, да без пристанища. Вот и взмолилась она последнему своему содержателю, какому-то мещанинишке, который в проходном ряду пылью торговал и никак не мог от той торговли разжиться.

— За что вы меня тираните! — жаловалась бедная совесть, — за что вы мной, словно отымалкой какой, помыкаете?

— Что же я с тобою буду делать, сударыня совесть, коли ты никому не нужна? — спросил, в свою очередь, мещанинишка.

— А вот что, — отвечала совесть, — отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и схорони меня в нем! авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведет, да и в люди потом со мной выйдет — не погнушается.

По этому ее слову все так и сделалось. Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и схоронил в нем совесть.

Растет маленькое дитя, а вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама.

Особенности жанра сказки у М. Е. Салтыкова-Щедрина

Сказка, не более как сказка,

а между тем высокая трагедия…

И. Крамской

М. Е. Салтыков-Щедрин был писателем разносторонне талантливым. Он писал романы, рассказы, очерки, хроники, статьи. Особенно популярным среди народа сделали Щедрина его сказки.

Сказки имеют подзаголовок «Для детей изрядного возраста», и это говорит о том, что сказочная иносказательная форма выбрана для того, чтобы иметь воз­можность высказывать мысли, которые в другой форме высказывать опасно. При­кидываясь простачком, сатирик говорит о делах совсем не сказочных.

Сказки писались Щедриным в конце жизни и как будто подводили итоги его Многолетнего литературного труда. В них соединялись фантастическое и реальное, комическое и трагическое, гипербола и эзоповский язык.

В сказках писателя есть и свирепые, невежественные правители («Медведь на воеводстве», «Орел-меценат», «Дикий помещик»), и трудолюбивый народ, покорный своим эксплуататорам («Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил», «Коняга»), и народ, пробуждающийся и ищущий правду («Ворон-челобитчик»).

Во многих сказках звучит вера в торжество положительных идеалов. Так, в сказке «Пропала совесть» рассказывается, как из мира людей была изгнана совесть. Ее выбросили, как ненужную старую тряпку. Писатель выражает уверенность, что только попав в колыбель, где лежит маленький ребенок, совесть найдет наконец своего защитника.

Писатель широко пользуется приемом иносказания: под видом животных и птиц изображает представителей различных общественных классов и групп. Опираясь на ;народную традицию, используя образы и народную речь, наполненную народным юмором, Щедрин создал произведения, цель которых — пробудить народ. Великий сатирик стремился сделать так, чтобы «дети изрядного возраста» перестали быть деть­ми. Необычность сказок писателя в том, что он не предлагает читателям понятные сопоставления, а сталкивает такие стороны жизни человека и животных, которые до него никто не замечал. Иногда просто невозможно понять, о ком идет речь: «Карась — рыба смирная и к идеализму склонная».

Сказка превращалась у Щедрина в политическую сатиру. Каждый образ был направлен против царствующих орлов, прекраснодушных карасей, умеренно-либеральных пискарей.

С грустью и сочувствием говорит писатель о долготерпении народа, о его наивных политических иллюзиях. Он хочет показать, что невозможно мужику ужиться с прожорливыми щуками и медведями на воеводстве, и объяснить угнетенному народу, что тот сам является могучей и грозной силой для отпора царствующим хищникам и борьбы с ними.

К сожалению, в жизни часто побеждает зло, а не добро, и в этом истинная тра­гичность сказки «Карась-идеалист», прочитав которую художник И. Крамской сказал: «Сказка, не более как сказка, а между тем высокая трагедия». Материал с сайта //iEssay.ru

Трагическое положение закабаленного, ограбленного и бесправного народа, его каторжный труд, плоды которого достаются «пустоплясам», показаны в сказке «Коняга». Образ Коняги — символ угнетенного, измученного народа, к которому автор относится с величайшим сочувствием. Именно на него возлагает он надежды на новую жизнь: «Из века в век цепенеет грозная, неподвижная громада полей, словно силу сказочную в плену у себя сторожит. Кто освободит эту силу из плена? Кто вызовет ее на свет? Двум существам выпала на долю эта задача: мужику да Коня­ге», — уверенно пишет автор.

Сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина вот уже более ста лет несут неумирающие идеи сатиры. Они и сегодня читаются с большим интересом, потому что и сегодня их персонажи живут среди нас.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском ↑↑↑

На этой странице материал по темам:

Источник

Поделиться с друзьями
Детский развивающий портал