Что для толстого война севастопольские рассказы

Как Толстой изображает войну в севастопольских рассказах

За оборону Севастополя Толстой был награждён орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», медалями «За защиту Севастополя 1854—1855» и «В память войны 1853—1856 гг.»

Севастополь в декабре месяце

Первый рассказ называется «Севастополь в декабре месяце», в нем писатель передает свои первые севастопольские впечатления. В этом произведении Толстой впервые показал всей стране осажденный город без художественных прикрас и пафосных фраз, которыми сопровождались официальные новости в газетах и журналах того времени. В рассказе описывается будничная жизнь осажденного города, наполненная взрывами гранат, ударами ядер, мучениями раненных в переполненных госпиталях, тяжелым трудом защитников города, кровью, грязью и смертью. Первый рассказ севастопольского цикла Толстого является ключевым, в нем писатель рассказывает о общенациональном героизме русских людей обороняющих город. Здесь же он раскрывает понимание причин этого героизма: «Эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, – любовь к Родине».

Севастополь в мае

Следующий рассказ данного цикла называется «Севастополь в мае», сюжетная линия и форма повествования второго рассказа во многом схожи с декабрьским. Но здесь уже четко видна новая фаза войны, не оправдавшей надежд писателя на единение нации. «Севастополь в мае» посвящен описанию поведения аристократической офицерской элиты, не выдерживающей тяжелого испытания войной. В кругу людей стоящих у власти главным стимулами поведения являются эгоизм и тщеславие, а не патриотизм. Ради наград и продвижения по карьерной лестнице они готовы бездумно жертвовать жизнями простых солдат. В майском рассказе впервые проявляется толстовская критика официальной государственной политики и идеологии, ставшая впоследствии характерной чертой творчества писателя.

«Севастополь в мае» был опубликован в изуродованном виде – его выправила цензура. И тем не менее общественность была потрясена.

Севастополь в августе 1855 года

Третий рассказ севастопольского цикла описывает самый страшный период осады города – август 855 года. В течении этого месяца город подвергался беспрерывным жесточайшим бомбардировкам, в конце августа Севастополь пал. Героями этого рассказа выступают не родовитые люди – представители мелкого и среднего дворянства, которые в ожидании последнего неприятельского штурма понимают и принимают точку зрения простых солдат и отрекаются от офицерской верхушки. Толстой описывает печальную участь осажденного Севастополя, подчеркивая, что сломить волю бесстрашных русских защитников города, неприятелю позволило только значительное превосходство в военной технике и материальных ресурсах. Город пал, но русский народ оставил его непобежденным духовно. Сам писатель вместе с товарищами по оружию плакал, покидая пылающий город. В конце последнего севастопольского рассказа отражены гнев, боль, скорбь о погибших героях, звучат угрозы врагам России и проклятия войне.

Источник

Народ и война в «Севастопольских рассказах» Л.Н. Толстого

Разделы: Литература

Тип урока: интегрированный (литература, история).

Оборудование, наглядность: Л.Н.Толстой “Севастопольские рассказы”, слайдовая презентация, персональный компьютер, мультимедийный проектор

Методические приемы организации урока:

Опережающее задание; постановка вопросов для обсуждения, подготовка докладов и сообщений, подборка репродукций по теме урока, выразительное чтение.

Учитель литературы Сегодняшний наш урок мне хотелось бы начать словами Л.Н.Толстого: “По долгу совести и чувству справедливости не могу молчать о зле, открыто совершающемся передо мною и влекущем за собою погибель миллионов людей, погибель силы и чести отечества”. Мы продолжим наш разговор о писателе и будем говорить о его “Севастопольских рассказах”. Ведь именно они сыграли решающую роль в становлении Толстого-писателя. В течение урока вы должны выяснить и дать ответ на вопросы: Кто является истинным героем “Севастопольских рассказов” Л.Н.Толстого и Что такое война в понимании писателя.

В 1851 году Л.Н.Толстой отправляется на Кавказ вместе с братом Николаем Николаевичем, который служил офицером-артиллеристом в действующей армии.

Когда в 1853 году началась война России с объединенными военными силами Англии, Франции и Турции, Толстой подал прошение о переводе его в действующую армию Его перевели в Дунайскую армию, а позднее в Крым, в Севастополь. “Храбрый артиллерийский офицер, способный сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, даже грозящих мучительной смертью, не суетливый, но упорный” — таким был Л. Толстой, по свидетельству очевидцев, на 4-м бастионе, который считался самым опасным местом, обстреливаемым иногда до 10 дней подряд. В Севастополь Толстой прибыл в ноябре 1854г. и оставался здесь вплоть до конца осады.

В сентябре 1854 года армия союзников численностью более 60 тысяч человек высадилась в Крыму и начала наступление на Севастополь – главную русскую крепость на Черном море. Город был неуязвим с моря, но практически беззащитен с суши.

Адмиралы В.А.Корнилов, П.С.Нахимов, В.И.Истомин взяли на себя командование Севастополем. С 22 тыс. моряков и 2 тыс. орудий, снятых с судов, при поддержке населения они организовали оборону. Под ураганным огнем выдерживали осаду 120-тысячной армии неприятеля. Гарнизон и население города были мобилизованы на строительство укреплений, схему которых разработали военные офицеры под руководством Э.И.Тотлебена. Защитники города затопили у входа в бухту несколько судов и преградили доступ в нее вражескому флоту.

Что же представлял собой Севастополь в тот момент, когда прибыл туда Толстой?

(Работа по репродукциям И.Айвазовского, изображающим Севастополь). (Приложение 1, Приложение 2).

Таким образом, Л.Н.Толстой был непосредственным участником обороны, видел, как сражаются русские солдаты, как они умирают. О них Л.Н.Толстой пишет в очерке “Как умирают русские солдаты”. В одном из рассказов мы читаем: “Герой, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен – правда”. Эти люди стали героями рассказов: “Севастополь в декабре месяце”, 1854 год; “Севастополь в мае”, 1855 год; “Севастополь в августе”, 1855 год.

В рассказе изображен момент некоторого ослабления и замедления военных действий между кровавой битвой под Инкерманом 5 ноября 1854 года и битвой под Евпаторией 17 февраля 1855 года. Сражение у Балаклавы 13 октября 1854 года сложилось в пользу русских. Но на помощь англичанам вовремя пришли французы. Сражение под Инкерманом закончилось поражением русских войск. Война приобрела затяжной характер.

Учитель литературы: В рассказе “Севастополь в декабре” Толстой передал свои первые впечатления. Впервые увидела Россия осажденный город в его величии. Автор изображает войну без прикрас, без громких фраз, сопровождавших официальные известия о Севастополе на страницах журналов и газет. Он стремится дать полную панораму войны, осознавая, что “надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский. ”.

Работа с классом по содержанию рассказа “Севастополь в декабре месяце”

Первая группа литературоведов:

Рассказ является своеобразным “путеводителем” по осажденному городу. Это особенно подчеркивается формой личного местоимения “вы” в определении лица, от которого ведется рассказ. Это и повествователь, и читатель: “Вы подходите к пристани…”, “Вы отчалили от берега. ”, “. вы видите будничных людей, спокойно занятых будничным делом”. Повествование ведется так, что читатель как бы является очевидцем, участником событий, он как будто ощущает то же, что и защитники города.

Работа с классом по содержанию (Приложение 3).

Писатель заметил множество деталей военного быта, многие из которых пришлись не по вкусу тогдашней петербургской цензуре. У боевого пехотного офицера на сапогах “стоптанные в разные стороны каблуки”, старая шинель странного лиловатого цвета, в блиндаже грязная постель с ситцевым одеялом, а из узелка с “провизией”, когда он отправляется на бастион, торчит “конец мыльного сыра и горлышко портерной бутылки с водкой”. У армейского офицера не может быть чистых перчаток и новенькой шинели — в отличие от интендантских казнокрадов и штабных щеголей.

На 4-ом бастионе вместе с Львом Толстым сражались простые русские солдаты. В 1911 году первые русские операторы засняли оставшихся в живых защитников Севастополя, сохранив их лица для истории. На групповом портрете художника Тима среди участников оброны можно увидеть рядовых: Афанасия Елисеева, Петра Кошку, Федора Заику, Ивана Демченко. Сколько в их лицах решимости, отваги и грусти.

Академик Е.Терле называл “Севастопольские рассказы” правдивым историческим документом, современники воспринимали их как “корреспонденции с театра военных действий”. Печатались они в журнале “Современник”.

А как называется жанр литературы, предполагающий документальную достоверность? (очерк).

Но все-таки свое произведение автор назвал рассказами. Почему?

Вывод: Автор восхищается мужеством русских людей, защищающих свою Родину. Он убежден в “…невозможности поколебать где бы то ни было силу русского народа”. Но писатель не может удержаться от осуждения войны как таковой: вы “…увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем,… а увидите войну в настоящем ее выражении – в крови, в страданиях, в смерти”

Весной опять начались бомбардировки города. После одной из них, особенно продолжительной и ожесточенной, союзники двинулись на штурм. Французам, атаковавшим Малахов курган, удалось выйти к нему с тыла и захватить несколько домов на Корабельной стороне. Перелом в ход сражения внесла отчаянная атака роты саперов, случайно оказавшихся рядом. Подоспевшими подкреплениями неприятель был выбит с окраин города. Англичане, шедшие на штурм Третьего бастиона, были остановлены в 400 м от цели.

Читайте также:  Кто пел в рассказе певцы

Вторая группа литературоведов

Толстой сосредоточивает внимание на лицах “аристократического” круга, показывая их тщеславие, которые обусловлены средой и воспитанием. Предметом анализа Толстого становятся противоречия побуждений и поступков, предрассудков и природной нравственности. Мы видим, что избалованный “аристократ” князь Гальцин оказывается способным испытать “ужасный стыд” за себя, вдруг ощутив собственную неправоту перед безмолвно выносящими свои страдания солдатами.

Работа с классом по содержанию (Приложение 3).

Восторгаясь героизмом солдат, Толстой основное внимание теперь уделяет выявлению несостоятельности аристократического офицерства и высших сфер военного руководства. Героизм солдат прост и обыкновенен: без позы и рисовки они обороняют свою землю, потому что не могут потерпеть иноземного насилия. Среди офицеров также есть храбрые, по-настоящему преданные родине люди. Но таких мало. Большая часть офицеров, в особенности аристократического происхождения, охвачена чувством тщеславия и самосохранения. Иные не прочь блеснуть храбростью. Но это показная бравада, объясняемая либо хвастливым молодечеством, либо желанием получить награду. Разоблачая показную смелость и ложный патриотизм офицерства, писатель использует излюбленный художественный метод “диалектики души”.

Вывод: Толстой показывает правдивое изображение войны в крови и страданиях. Чтобы показать противоестественность войны, Толстой использует антитезу: мальчик и цветы в долине смерти. “И эти люди – христиане… не упадут с раскаянием вдруг на колени и со слезами радости и счастья и не обнимутся как братья? Нет! Белые тряпки спрятаны, и снова свистят орудия смерти и страданий, снова льется честная, невинная кровь и слышатся стоны и проклятия”.

В конце августа 1855 г. началась последняя, самая ожесточенная бомбардировка Севастополя. Это самый страшный месяц долгой осады, окончившейся падением Севастополя. 800 орудий беспрестанно громили город. Потери защитников составляли 2-3 тысячи человек в день. 27 августа начался общий штурм. После захвата господствующей высоты — Малахова кургана — дальнейшая оборона потеряла всякий смысл. Так закончилась 349-дневная оборона.

Третья группа литературоведов

Третий из “Севастопольских рассказов” — “Севастополь в августе 1855 года” — посвящен последнему периоду обороны. Снова перед читателем будничное и тем более страшное лицо войны, голодные солдаты и матросы, измученные нечеловеческой жизнью на бастионах офицеры. Из отдельных лиц, помыслов, судеб складывается образ героического города, израненного, разрушенного, но не сдавшегося: “Почти каждый солдат, взглянув с северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимой горечью в сердце вздыхал и грозился врагам”. “На дне души каждого лежит та благородная искра, которая сделает из него героя; но искра эта устает гореть ярко, придет роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела”.

Работа с классом по содержанию (Приложение 3).

В третьем рассказе Толстой показывает войну глазами новичка, потому что главным для него здесь является исследование души человека на войне перед опасностью. Заканчивается рассказ анализом душевного состояния солдат, вынужденных оставить после одиннадцатимесячной обороны Севастополь. Толстой и его товарищи, покидая Севастополь, плакали. Слезы боли и гнев, скорбь о погибших героях, проклятие войне, угроза захватчикам.

Историки: Главным итогом войны было то, что Россия в целом устояла под ударами объединившихся против нее держав мира. Несмотря на серьезное военное поражение, она вышла из войны с минимальным уроном. Наиболее болезненным для России пунктом Парижского мира было положение, запрещавшее ей иметь военный флот и укрепления на Черном море.

Писатель, преклоняясь перед народом, его выносливостью, осуждает войну как средство решения спорных вопросов между государствами. Толстой отрицал захватнические войны как состояние, чуждое человеческой природе. Война, по его мнению, ожесточает человека, убивает в нем любовь к людям, без чего немыслима жизнь. Кроме того, война лишает человека способности наслаждаться окружающим миром, природой, так как он сосредоточен лишь на самом себе и желает одного — не быть убитым. Наконец, война извращает моральные представления людей. Словом, она “есть сумасшествие”, и если “люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято думать”.

А теперь подведем итог всему тому, о чем мы говорили на уроке о “Севастопольских рассказах”. Кто же истинный герой Севастопольской эпопеи? Что такое война в понимании Л.Н.Толстого?

Вот так увидел лицо войны художник Василий Васильевич Верещагин, участник трех войн (Приложение 4).

Источник

Правда войны в “Севастопольских рассказах” Толстого

Находясь на военной службе, Лев Николаевич Толстой мучительно думал о войне. Что такое война, нужна ли она человечеству? Эти вопросы встали перед писателем в самом начале его литературного поприща и занимали его на протяжении жизни.

Толстой бескомпромиссно осуждает войну. “Неужели тесно жить людям на этом прекрасном свете, под этим неизмеримым звездным небом?” Осенью 1853 года началась война России с Турцией, Толстому разрешено было перевестись в Севастополь. Попав в осажденный город, Толстой был потрясен героическим духом войска

В своих рассказах о трех этапах Крымской эпопеи Толстой показал войну “не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами…

Но как много дают эти картины! Это не только великое художественное произведение, но и правдивый исторический документ, драгоценное для историка показание участника.

Первый рассказ говорит о Севастополе в декабре 1854 года. Это был момент некоторого ослабления и замедления военных действий, промежуток между кровавой битвой под Инкерманом и под Евпаторией. Но если могла несколько поотдохнуть и поправиться полевая русская армия, стоявшая в окрестностях Севастополя, то город и его гарнизон не знали передышки и забыли, что значит слово “покой”.

Солдаты и матросы трудились под снегом и проливным дождем, полуголодные, истерзанные.

Толстой показывает, как используют солдаты короткое перемирие, чтобы убрать и захоронить убитых. Неужели враги, только что в яростной рукопашной борьбе резавшие и коловшие друг друга, могут так дружелюбно разговаривать, с такой лаской, так любезно и предупредительно относиться друг к другу? Но и здесь, как и везде, Толстой предельно искренен и правдив, он очевидец, ему не надо придумывать, домысливать, действительность намного богаче фантазии.

Живущих привычной жизнью. Они не осознают себя героями, а выполняют свой долг. Без громких фраз, буднично, эти прекрасные люди вершат историю, порой “уходя” в небытие.

Толстой показывает, что только превосходство союзников Турции в военной технике и материальных ресурсах физически сломило бесстрашных русских героев.
Разоблачая войну, писатель утверждает моральное величие и силу русских людей, мужественно воспринявших отступление русской армии из Севастополя.

Новаторство Л. Толстого в изображении войны, реализм, художественные достоинства “Севастопольских рассказов” снискали высокую оценку современников.

Некрасов писал: “Достоинства повести первоклассные: меткая, своеобразная наблюдательность, глубокое проникновение в сущность вещей и характеров, строгая, ни перед чем ие отступающая правда…” Не в этом ли кроется секрет неослабевающей популярности рассказов Толстого, полных патриотического пафоса и, несмотря ни на что, великого призыва к миру, отрицания войны как убийства.

Источник

«Севастопольские рассказы» Л.Н. Толстого: автор и читатель в поисках правды

Продолжаем образовываться и преобразовываться дистанционно.

Когда в № 1 журнала «Современник» за 1856 г. был опубликован рассказ «Севастополь в августе» за подписью «граф Л.Н. Толстой», это стало первым появлением полной подписи Льва Николаевича Толстого (1828–1910) в печати. К тому времени он уже опубликовал и первую часть своей автобиографической трилогии, «Детство», и «кавказские» рассказы «Набег» и «Рубка леса». Да и два других «севастопольских» текста также появились в «Современнике», но только к началу 1856 г. Толстой счёл собственные литературные занятия достаточно серьёзными для того, чтобы публично раскрыть свою фамилию. Уже одного этого факта хватило бы, чтобы сохранить в истории русской литературы цикл «Севастопольские рассказы» (1855 г.), создание которого, таким образом, стало окончательным формированием Толстого-писателя.

Можно говорить, однако, и об обратном: как на «Севастопольские рассказы» легли отблески последующей славы Толстого, так и сами они, в свою очередь, обеспечили ему начало этой славы, став одним из тех удивительных феноменов, на которые так богата история русской литературы. Критики и коллеги-писатели проявили редкостное единодушие в своих похвалах «севастопольскому» циклу, мгновенно причислив Толстого к ряду мастеров изящной словесности. Причина такой реакции формулировалась очень просто: Толстой в «Севастопольских рассказах» показал войну такой, какой никто её раньше не показывал.

Прежде всего это касалось особенностей художественного взгляда во всех трёх текстах цикла («Севастополь в декабре месяце», «Севастополь в мае», «Севастополь в августе 1855 года»). С одной стороны, это был взгляд «изнутри», с позиции действующего участника обороны Севастополя – ключевого пункта сражений Крымской войны (1853–1856 гг.), в которой Российской империи пришлось противостоять сразу трём крупным противникам (Британской, Французской и Османской империям), не считая их сателлитов. Толстой, артиллерийский офицер, нёсший службу на 4-м бастионе (в самом опасном в городе месте), уже в первом тексте цикла, «Севастополь в декабре месяце», всячески подчёркивает эту позицию непосредственного участника происходящего. Точность боевых и бытовых подробностей в его изложении сочетается со специфическим тоном спокойной усталости человека, для которого война стала привычным, даже обыденным занятием. Во время первой, журнальной публикации цикла это ощущение подкреплялось тем обстоятельством, что рассказы появлялись в печати буквально «по горячим следам» происшествий и тем самым одновременно выполняли и информативную (журналистскую), и обобщающую (художественную) функции.

Читайте также:  Огниво сказка написать отзыв

С другой стороны, очевидна противоположная тенденция повествования – представление свежих, ярких впечатлений, выбор неожиданных ракурсов, акцент на описание без объяснения. Взгляд бывалого очевидца постоянно дополняется взглядом новичка, только что прибывшего в город и ещё не освободившегося от своих иллюзий, или взглядом сугубо мирного человека, жителя Севастополя, угодившего в кровавую сумятицу. Этот приём Толстой дважды доводит до предела, вводя в повествование персонажей-детей и их реакцию на ужасы войны:

«Посмотрите лучше на этого 10-летнего мальчишку, который в старом – должно быть, отцовском картузе, в башмаках на босу ногу и нанковых штанишках, поддерживаемых одною помочью, с самого начала перемирья вышел за вал и всё ходил по лощине, с тупым любопытством глядя на французов и на трупы, лежащие на земле, и набирал полевые голубые цветы, которыми усыпана эта роковая долина. Возвращаясь домой с большим букетом, он, закрыв нос от запаха, который наносило на него ветром, остановился около кучки снесённых тел и долго смотрел на один страшный, безголовый труп, бывший ближе к нему. Постояв недвижно довольно долго, он подвинулся ближе и дотронулся ногой до вытянутой окоченевшей руки трупа. Рука покачнулась немного. Он тронул её ещё раз и крепче. Рука покачнулась и опять стала на своё место. Мальчик вдруг вскрикнул, спрятал лицо в цветы и во весь дух побежал прочь к крепости» (с) Л.Н. Толстой «Севастополь в мае»

Литературный критик, филолог и биограф Толстого Виктор Борисович Шкловский именно на материале его творчества сформулировал свою концепцию остранения – художественного приёма, заключающегося в «выводе вещи из автоматизма восприятия», демонстрации её под необычным углом зрения или с позиции того, кто видит её впервые и не знает её применения, а потому отмечает в ней необычное, даёт неожиданную оценку, заставляет воспринимать её как нечто странное, иногда даже разоблачает её для читателя. То, что в «Войне и мире» вырастет в целую картину «Пьер Безухов на Бородинском поле», успешно реализуется уже здесь, в «Севастопольских рассказах»: в совмещении восприятия повествователя и читателя в первом рассказе «Севастополь в декабре месяце» и в сочетании сюжетных линий двух братьев Козельцовых, опытного Михаила и новичка Володи, в третьем рассказе «Севастополь в августе 1855 года».

То же можно сказать о полижанровой природе цикла, написанного на стыке публицистики и художественной словесности. При движении от первого к третьему «севастопольскому» тексту отчётливо заметно постепенное ослабление журналистского и усиление литературного начала.

Первый рассказ «Севастополь в декабре месяце» в откликах современников Толстого упорно называется «статьёй». Он представляет собой набор отдельных жанровых и описательных сцен, посвящённых различным аспектам военной и мирной жизни в осаждённом Севастополе. В единую цепь эти сцены связаны изначально заданной ситуацией повествования от 2-го лица, создающей эффект непосредственного присутствия читателя в городе – впрочем, присутствия, неуклонно направляемого опытным повествователем, который преспокойно манипулирует вниманием своего собеседника и внушает ему необходимую оценку увиденного:

«Навстречу попадутся вам, может быть, из церкви похороны какого-нибудь офицера, с розовым гробом и музыкой и развевающимися хоругвями; до слуха вашего долетят, может быть, звуки стрельбы с бастионов, но это не наведёт вас на прежние мысли; похороны покажутся вам весьма красивым воинственным зрелищем, звуки – весьма красивыми воинственными звуками, и вы не соедините ни с этим зрелищем, ни с этими звуками мысли ясной, перенесённой на себя, о страданиях и смерти, как вы это сделали на перевязочном пункте» (с) Л.Н. Толстой «Севастополь в декабре месяце»

Эта манера повествования позволит филологу Борису Михайловичу Эйхенбауму (другу В.Б. Шкловского) назвать первый рассказ цикла «путеводителем по Севастополю»; по своей структуре он оказывается ближе всего к жанру физиологического очерка, каким его создала «натуральная школа» русской литературы, или (в современных терминах) репортажа с места событий.

Второй рассказ «Севастополь в мае» уже сконцентрирован вокруг индивидуальных характеров вымышленных персонажей. Сюжетообразующей для него становится история штабс-капитана Михайлова и других участников обороны города, однако их выбор на роли действующих лиц по-прежнему объясняется функциями скорее очерка, чем рассказа. Герои «Севастополя в мае» подобраны Толстым так, чтобы показать читателю спектр мотивов, двигающих действиями людей на войне. Основная задача автора здесь – разоблачить тщеславие, которое так или иначе свойственно большинству персонажей рассказа и заставляет их пренебрегать опасностью, сдерживать естественные чувства и слишком зависеть от чужого мнения. Ключевым эпизодом здесь становится отмеченная Александром Павловичем Скафтымовым и охотно цитируемая другими исследователями пятая главка рассказа, в которой один и тот же армейский офицер приходит с поручением к одному и тому же генералу, но в первый раз – в мирное время, во второй – во время боя. Его робости и неловкости в первом случае («Я. мне приказано. я могу ли явиться к ген. к его превосходительству от генерала NN?») соответствует презрительное отношение адъютантов генерала, его деловитой отрывистости во второй сцене («С бастиона. Генерала нужно») – их предупредительность. Что интересно, в первом эпизоде поведение адъютантов неуловимо напоминает отношение повествователя из рассказа «Севастополь в декабре месяце» к ведомому им читателю. Последовавшее же нападение французов, как оказывается, не только сокрушает высокомерие персонажей, но и сокращает до минимума количество публицистических отступлений в тексте. Толстой (осознанно или нет) демонстрирует в «Севастополе в мае» не только то, как ложные мотивы человеческого поведения не проходят проверки экстремальной ситуацией, но и то, как в той же ситуации художественная правда торжествует над манипулирующим мнением.

Наконец, третий рассказ «Севастополь в августе 1855 года» практически полностью сосредоточен на художественном изображении человеческих характеров в их развитии. Н.А. Некрасов в своей оценке его не поскупился на похвалы, отметив в качестве достоинств «меткую, своеобразную наблюдательность, глубокое проникновение в сущность вещей и характеров, строгую, ни перед чем не отступающую правду, избыток мимолётных заметок, сверкающих умом и удивляющих зоркостью глаза, богатство поэзии, всегда свободной, вспыхивающей внезапно и всегда умеренно, и, наконец, силу — силу, всюду разлитую, присутствие которой слышится в каждой строке, в каждом небрежно обронённом слове». Принцип частного человека на войне, составляющий основу повествования в «Войне и мире», успешно применяется Толстым уже здесь: история гибели двух братьев Козельцовых даёт читателю возможность прочувствовать весь ужас и величие решающих боёв за Севастополь, а сами судьбы персонажей становятся едва ли не первыми набросками сюжетных линий Андрея Болконского и Пети Ростова в будущем романе-эпопее. Кроме того, предельная смысловая нагрузка в «Севастополе в августе 1855 года» ложится уже не на публицистические пассажи, а на точно выбранную художественную деталь, будь то красная косоворотка Володи Козельцова, которая подчёркивает его романтическую устремлённость, но при том делает слишком выделяющимся на стенах бастиона для вражеского глаза, или исковерканная сослуживцами фамилия юнкера Вланга, намекающая на его повышенную чувствительность и подвижность психики. Даже о трагическом финале севастопольской осады – сдаче города, которая ещё в первом рассказе объявлялась немыслимой, – автор сообщает читателю не в форме публицистического упрёка принявшим решение оставить Севастополь, а с помощью неподдельно художественной картины прощания с городом его защитников. Сам образ войска здесь приобретает масштаб грандиозной стихии:

«Враги видели, что что-то непонятное творилось в грозном Севастополе. Взрывы эти и мёртвое молчание на бастионах заставляли их содрогаться; но они не смели верить ещё под влиянием сильного, спокойного отпора дня, чтоб исчез их непоколебимый враг, и, молча, не шевелясь, с трепетом, ожидали конца мрачной ночи.
Севастопольское войско, как море в зыбливую мрачную ночь, сливаясь, развиваясь и тревожно трепеща всей своей массой, колыхаясь у бухты по мосту и на Северной, медленно двигалось в непроницаемой тесноте прочь от места, на котором столько оно оставило храбрых братьев, – от места, всего облитого его кровью – от места, 11 месяцев отстаиваемого от вдвое сильнейшего врага, и которое теперь велено было оставить без боя
» (с) Л.Н. Толстой «Севастополь в августе 1855 года»

Так из совмещения противоположных ракурсов, столкновения контрастных оценок и, в конце концов, из борьбы автора с собственным материалом постепенно выкристаллизовываются ключевые художественные открытия Толстого, которые, будучи применены впоследствии в рамках крупных форм романа и романа-эпопеи, поставят его в ряд несомненных классиков мировой литературы. Главным же достижением писателя становится принципиально новый взгляд на природу человеческой психики и способы отображения её в литературном произведении.

Читайте также:  Как пишется слово another

Наиболее точно эту особенность сформулирует Николай Гаврилович Чернышевский. Прочитав рукопись «Севастополя в мае», он отметит: «Изображение внутреннего монолога надобно, без преувеличения, назвать удивительным». Само понятие «внутренний монолог» при этом отнюдь не будет новым словом в литературе, приём подробного воспроизведения размышлений персонажа охотно использовался предшественниками Толстого как в России, так и за рубежом (об этой традиции исчерпывающе пишет А.П. Скафтымов в статье « Идеи и формы в творчестве Льва Толстого »). Новой была именно реализация этого приёма в «Севастополе в мае», где вместо осознанного рассуждения персонажа, сопоставимого со сценическим монологом по своей развёрнутости и обстоятельности, читатель сталкивался с хаотичным потоком обрывочных мыслей, чувств, ощущений, неуловимо перетекающих друг в друга и создающих эффект замедленного времени (в ХХ веке эта традиция перерастёт в художественный приём «потока сознания», иррационального и бессвязного):

«Прошла ещё секунда, – секунда, в которую целый мир чувств, мыслей, надежд, воспоминаний промелькнул в его воображении.
«Кого убьёт – меня или Михайлова? Или обоих вместе? А коли меня, то куда? в голову, так всё кончено; а ежели в ногу, то отрежут, и я попрошу, чтобы непременно с хлороформом, – и я могу ещё жив остаться. А может быть одного Михайлова убьёт, тогда я буду рассказывать, как мы рядом шли, его убило и меня кровью забрызгало. Нет, ко мне ближе – меня». Тут он вспомнил про 12 р., которые был должен Михайлову, вспомнил ещё про один долг в Петербурге, который давно надо было заплатить; цыганский мотив, который он пел вечером, пришёл ему в голову; женщина, которую он любил, явилась ему в воображении, в чепце с лиловыми лентами; человек, которым он был оскорблён 5 лет тому назад, и которому не отплатил за оскорбленье, вспомнился ему, хотя вместе, нераздельно с этими и тысячами других воспоминаний, чувство настоящего – ожидания смерти и ужаса – ни на мгновение не покидало его
» (с) Л.Н. Толстой «Севастополь в мае»

Это восприятие человеческого сознания как величины переменной, зыбкой в своих контурах и непостоянной в наполнении, соединилось со склонностью Толстого изображать любое явление через сопоставление и совмещение противоположностей. В итоге писатель отказывается от представления характеров своих персонажей в пользу передачи их сиюминутного психологического состояния, выражаемого через клубок противочувствий. Н.Г. Чернышевский назовёт эту особенность психологического рисунка в творчестве Толстого «диалектикой души»: «Внимание графа Толстого более всего обращено на то, как одни чувства и мысли развиваются из других; ему интересно наблюдать, как чувство, непосредственно возникающее из данного положения или впечатления, подчиняясь влиянию воспоминаний и силе сочетаний, представляемых воображением, переходит в другое чувство, снова возвращается к прежней исходной точке и опять странствует, изменяясь, по всей цепи воспоминаний». Человек у Толстого не замкнут в статичности своего характера, а его поведение в данный момент зависит от множества факторов: нравственных убеждений, личного опыта, физиологического состояния, влияния общественных условностей и нынешней обстановки и т.д. Кроме того, чувство, переживание героя всегда разворачивается на глазах читателя, оно воспринимается не с внешней, обобщающей позиции, а с внутренней – с позиции свидетеля. Поэтому сиюминутное состояние персонажа не может служить основанием для прогноза его будущего; ни одно из решений человека не определяет его дальнейшей судьбы полностью.

Вместе с тем «диалектика души» оказывается у Толстого не просто художественным приёмом, но основой целостной философии личности. Человеческое сознание представляется писателю сложным соединением сознательного и бессознательного, естественного и надуманного, психического и физиологического, а сам человек – существом незавершённым и находящимся в процессе постоянного нравственного поиска. По Толстому, несомненным достоинством личности оказывается не твёрдость моральных убеждений, а наоборот – готовность к развитию, переосмыслению идеалов, освобождению от навязываемой обществом моральной косности. Простительно в этом контексте искреннее заблуждение, проистекающее из добрых чувств и намерений, но не бездумное следование догмам общественного мнения, даже если оно и побуждает человека к добродетельному существованию.

«Чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться, и лишаться. А спокойствие – душевная подлость» (с) Л.Н. Толстой, письмо А.А. Толстой (1857 г.)

С этим новым взглядом на войну непосредственно связана и проблема патриотизма (для Толстого это именно проблема), имеющая весьма неоднозначное решение, а возможно, и не имеющая его вовсе. С одной стороны, писатель отдаёт должное героизму русских воинов, описывая их стойкость и отвагу, их удивительное самообладание перед лицом смерти – как формулирует сам Толстой, «главные черты, составляющие силу русского, – простоты и упрямства». В рассказе «Севастополь в августе 1855 года» Козельцов-старший умирает со словами «Слава Богу», полагая, что ценой своей жизни способствовал отражению французов, и желая младшему брату такой же счастливой смерти. В сцене же оставления Севастополя войском, завершающей третий рассказ и вместе с ним весь цикл, «невыразимая горечь в сердце», «раскаяние, стыд и злоба» охватывают всех персонажей без исключения, объединяя их этими пусть печальными, но всё же коллективно испытываемыми чувствами.

Вместе с тем при чтении «Севастопольских рассказов» не может остаться незамеченным стремление Толстого максимально снизить героический пафос. Он старательно избегает изображения парадной стороны военных действий, а там, где это оказывается невозможно, не позволяет читателю искренне сопереживать описываемой картине (как в сцене торжественных похорон в первом рассказе, цитировавшейся выше). Точно так же дискредитируется поведение офицеров, отказывающихся пригибаться при звуке приближающейся бомбы, – автор видит в этом лишь браваду, показное легкомыслие, произрастающее из тщеславия. Про одного из персонажей второго рассказа «Севастополь в мае», адъютанта Калугина, сказано прямым текстом: «…он был самолюбив и одарён деревянными нервами, то, что называют, храбр, одним словом». В благородной смелости герою решительно отказано, взамен он наделяется эгоцентризмом и нечувствительностью, если не сказать тупостью. В конечном счёте почти любое явное проявление любви к Родине и сознательная готовность отдать за неё жизнь либо отрицаются автором «Севастопольских рассказов», либо разоблачаются как несостоятельные самим ходом вещей (как предсмертная радость Козельцова-старшего, проистекающая из незнания того, что Малахов курган взят французами). Козельцов-младший признаётся, что не мог «жить в Петербурге, когда тут умирают за отечество», так застенчиво, «как будто сбирался сказать что-нибудь очень стыдное». Иными словами, патриотизм допускается Толстым только как очень личное и потому глубоко сокровенное чувство, публичное проявление которого недопустимо.

Когда в последней части романа «Анна Каренина» Константин Лёвин заявит о неуместности российского участия в Балканской войне в качестве помощи братским славянским народам, он также сделает это в полном соответствии с общей философией Толстого. Единственное, что может объяснить для Лёвина убийство, – это непосредственное, т.е. естественное чувство, но «такого непосредственного чувства к угнетению славян нет и не может быть». Заявление это своей безапелляционностью вызовет гневную отповедь Ф.М. Достоевского, придерживавшегося прямо противоположной точки зрения и возмущённого прежде всего тем, что Толстой эту точку зрения заранее объявил несостоятельной. Тут обнаруживается, пожалуй, главный парадокс художественного мировоззрения Толстого, демонстрируемый в том числе и в «Севастопольских рассказах»: многосоставность и даже противоречивость авторской позиции, требование от героев постоянных нравственных исканий уживаются в произведениях писателя с поучающим, наставническим тоном повествования, стремлением обязательно внушить читателю достаточно ясно сформулированную идею. Если стереотип о проповедническом характере русской классической литературы стоит вообще рассматривать всерьёз, то в наибольшей степени, пожалуй, он применим именно к творчеству Толстого, видевшего цель искусства в изображении открытой автором истины.

«Где выражение зла, которого должно избегать? Где выражение добра, которому должно подражать в этой повести? Кто злодей, кто герой её? Все хороши и все дурны.
Ни Калугин с своей блестящей храбростью (bravoure de gentilhomme) и тщеславием, двигателем всех поступков, ни Праскухин, пустой, безвредный человек, хотя и павший на брани за веру, престол и отечество, ни Михайлов с своей робостью и ограниченным взглядом, ни Пест, – ребёнок без твердых убеждений и правил, не могут быть ни злодеями, ни героями повести.
Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его, и который всегда был, есть и будет прекрасен, – правда
» (с) Л.Н. Толстой «Севастополь в мае»

Уже сама постановка в литературном тексте подобных вопросов с целью их непременного решения (каким бы неожиданным оно при этом ни показалось читателю) – черта, в высшей степени характерная для мировоззрения Толстого-человека и Толстого-писателя.

Источник

Поделиться с друзьями
Детский развивающий портал